Томми очнулся с тяжестью на шее и гулом в голове. Подвал пахнет сыростью и старыми досками. Цепь короткая, прикована к стене. Вчерашний вечер всплывает обрывками: драка, темный автомобиль, чья-то сильная рука. А теперь перед ним — незнакомец в аккуратных очках и вязаном жилете. Говорит тихо, но твердо. Хочет "исправить" его, сделать "порядочным". Томми отвечает матом и дергает цепь. Сила — единственный аргумент, который он всегда понимал.
Но появляются другие. Женщина с печальными глазами ставит перед ним тарелку с горячей едой. Девочка-подросток оставляет на краю стула потрепанную книгу. Мальчик лет десяти, глядя в пол, спрашивает, больно ли было в той уличной потасовке. Их настойчивая, тихая забота действует страннее криков и угроз. Сопротивление постепенно выдыхается. Он начинает слушать. Иногда даже отвечает — сначала из расчета, чтобы усыпить бдительность. Потом — потому что вопросы уже не кажутся глупыми.
Проходит время. Цепь сняли, но дверь подвала все еще запирается. Томми ловит себя на том, что ждет вечерних разговоров за обеденным столом. Что отложил книгу на интересном месте. Что впервые за долгие годы ему не хочется никому ломать челюсть. Мир вокруг не изменился. Но что-то внутри сдвинулось. Незаметно и необратимо. Он сам уже не может сказать — где в его новом спокойствии расчет, а где что-то другое. Что-то похожее на тишину после долгой бури.